Как только я сажусь записывать свои размышления о защитных механизмах психики и разных явлениях нашей жизни, понимаю, что у них какие-то страшненькие названия. Возьмём хоть «маниакальная защита», «нарциссическая травма» или «шизоидная организация». Ну ужас же!
Сто лет назад медики переходили от изучения тела к психике, пробовали это всё как-то называть. Они выдумывали новые термины, чтобы создать общий язык, научиться вообще объясняться между собой. Но по мере того, как психология (к счастью!) становилась популярнее, эти специфические слова начали использоваться в обиходе и со временем обросли искажёнными смыслами. И сегодня многие из них звучат для нас не как нейтральное научное описание, а как клеймо: типа «дебил», «нарцисс», ну или «созик». Богиня психоаналитической диагностики Нэнси Мак-Вильямс замечает, что такая судьба упрощения и клеймизации ожидает вообще любой термин из области психологии.
Вот и стою я перед дилеммой: называть вещи своими, но страшненькими именами, или использовать язык заботливый, но цензурированный. В общем, я хотела бы сделать небольшую декларацию. Для меня самая большая ценность как психотерапевта (да и человека) – сострадание к истории жизни другого человека. Я точно знаю: если психика однажды прибегла к какому-то механизму – значит, в какой-то момент это была гениальная стратегия выживания. Что-то, что спасло от невыносимой боли. И с этой точки зрения любой такой механизм заслуживает не осуждения, а любопытства.
Так что свои тексты я точно пишу с сострадательным подходом. А если где-то будет проскакивать сарказм или прочая злость ко всяким феноменам, то у этого может быть две причины. Во-первых, это может быть сделано для красного словца и большего погружения. Ну или это может быть проявлением моего собственного нерафинированного бессознательного.
Гештальт-терапевт, клинический психолог, магистр психологии. Более 4500 часов клинической практики.
Обновлено:
